А каковы же музейные залы

А каковы же музейные залы? У нынешнего куратора, несомненно, захватывает дух от возможностей, о которых раньше нечего было и мечтать: в длиннющем 137-метровом «шлюпочном» зале могла бы поместиться и огромная минималистская скульптура художников вроде Роберта Морриса и Ричарда Серра, и такая обширная (и, на мой взгляд, бессмысленная) затея, как двухкилометровой длины полотно стареющего мастера коллажа Роберта Раушенберга. Вот тут-то и кроется парадокс. Гуггенхейм-Бильбао, бесспорно, катализировал экономическое возрождение города. (После создания Европейского союза отрасли промышленности, на которых базировалась экономика Бильбао, пришли в упадок, обострились социальные проблемы, вырос уровень безработицы, доходы городского бюджета были близки к нулю.) Музей стал окном в мир послевоенной и современной культуры… ну, если оговориться, что культура эта — заглушающий все другие голос западного модернизма и его последователей, и если помнить, что миссией самого первого Музея Гуггенхейма было именно утверждение духовных и интеллектуальных ценностей абстрактного искусства. Принимая во внимание, что правительство басков заплатило нью-йоркскому Гуггенхейму больше 150 млн. долларов за строительство музея и обеспечение показа его коллекций, казалось бы, можно всерьез поговорить о культурном империализме в самой неприкрытой форме. Фактически точка зрения Гуггенхейма на современное искусство является лишь одной из многих — это, согласно признанному американцами канону, поколение сначала Ротко и Поллока, потом Морриса, Раушенберга, Крюгер, Серра, Олденбурга и Андре. Имея форпосты в Венеции, Берлине, в Нижнем Манхэттене и ведя переговоры о дальнейшем расширении, нью-йоркский Гуггенхейм определенно проводит экспансию в глобальном масштабе.

Бpэндoн Tейлoр

Похожие записи:

Самые новые записи: