Интеллигенция – дитя хаоса

ДИАЛОГ ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

Исторические условия генезиса интеллигенции. Социальная функция интеллигенции связана с производством, хранением, тиражированием и передачей информации. Тем самым она обеспечивает внутрисоциумную коммуникацию, а шире – функционирование данного типа общества.

Приходится констатировать, что уровень повседневной информационной потребности был крайне высок уже на заре новоевропейского (информационного) общества. Д. Свифт, не без сарказма, отмечал у своих современников, камуфлированных им в жителей вымышленного острова Лапута, «пристрастие к новостям и политике». Интересно, что его русский коллега по цеху Д. И. Фонвизин своими наблюдениями за жизнью французского общества второй половины XVIII в. по существу лишает насмешливые замечания английского сатирика какой бы то ни было преувеличенности: «… Одна новость заглушает другую и новая песенка столько же занимает публику, что и новая война. Здесь ко всему совершенно равнодушны, кроме вестей. Напротив того, всякие вести рассеиваются по городу с восторгом и составляют душевную пищу жителей парижских».

Информационная потребность и порождаемая ею система ее удовлетворения наиболее зримо заявляют о своем существовании в процессах становления СМИ. Сам по себе непрерывный информационный обмен как основа новоевропейского общества представляет из себя колоссальную по своей сложности многоуровневую систему индивидуальных интерпретаций реальности в условиях фундаментальной неопределенности. Базовой интерпретацией оказывается сама проживаемая индивидуумом жизнь с учетом исходного «образа истинности», способности к его воплощению, а также с представлениями о реально достигнутом уровне на данный момент. Реализация базовой интерпретации необходимо требует постоянного учета чужих интерпретаций в интересах своей, при необходимости их деверификации как ограничителей собственной активности, в идеале – придание своей интерпретационной активности статуса общезначимой ценности (в виде правил, законов, моды и т. д.) для других участников информационного обмена.

Специальная коммуникация по поводу «образа истинности», базирующаяся на принципиальном признании неопределенности, бессмысленности бытия и, кроме того, осуществляемая в атомизированном, агональном общественном пространстве, ставит индивидуума перед проблемой его личной, когнитивной компетенции. Если в традиционном обществе недостаток личной компетенции амортизировался феноменом веры и выстроенным на ее основе пространством определенности, в котором пребывал индивидуум, то в новоевропейском (информационном) обществе личность в полной мере ощущает ограниченность своей компетенции через включенность в постоянную изнуряющую интерпретационную активность.

В таких условиях возникает необходимость компенсации дефектов личной компетенции за счет регулярного привлечения информационных ресурсов в виде институциализированных инфо-услуг, т. е. лиц, сообществ, социальных групп, функцией которых становится удовлетворение этого специфического спроса. Именно потребность новоевропейского человека в регулярной инфо-компенсации собственной познавательной ограниченности стала главным онтологическим условием зарождения такой специфической социальной группы как интеллигенция. Вообще, генезис интеллигенции заключается, с одной стороны, в ее формальной институциализации, т. е. в возникновении таких социальных институтов, как образование, наука, литература, театр, СМИ и т. д., а с другой – в трансформации общественной ментальности в сторону постоянного, систематического усиления в ней секулярных компонентов (равнодушие к вопросам веры, агностицизм, стремление к овладению практической, утилитарной по своему характеру информацией о мире, социальная активность, основанная на материальной выгоде и т. д.).

Кроме того, в случае с новоевропейской интеллигенцией необходимо говорить об особых, благоприятных условиях для ее генезиса и институциализации:

а) пространственного,

б) социального и

в) ментального характера.

Иными словами, социально-функциональная востребованность интеллигенции реализуется полноценно и непротиворечиво лишь только при наличии соответствующего историко-пространственного контекста.

Под пространственными условиями следует понимать ситуацию, при которой в рамках религиоцентристского общества в самом прямом смысле слова возникают зоны определенной асинхронности обычному порядку вещей. В средневековой Европе такими зонами становятся города – «особые государства, особые общества, особые цивилизации, особые экономики», по словам Ф. Броделя.

Неопределенность, взаимное недоверие, стремление защитить себя и свои интересы формальными договоренностями и ростом собственного могущества выплескиваются в пространство социально-политического общения, соответствующим образом его организуя. Неопределенность в полной мере проявляет себя и в экономической жизни города. Ж. Дюби отмечал «подвижность» городского существования, весьма болезненно порывавшую с солидаристским сознанием традиционного уклада: «… В городе добивались успеха не все. Городское богатство было приключением, везеньем, т. е. нестабильностью. В игре один выигрывали, другие теряли. На новом социальном пространстве возникало небывалое, сотрясающее душу явление – нищета в неравенстве. Уже не та нищета, что обрушивалась поровну на всю общину, как при голоде в тысячном году. А нищета одного, отдельного человека. Она была возмутительна, потому что соседствовала с неслыханным богатством».

Аркадий Соколов: диалоги об интеллигенции, коммуникации и информации

Похожие записи:

Самые новые записи: