Мы вдвоем с Шарлем

В текстах Авангарда читатель столкнется со странностями. Но как раз данная — не странность, а нечто уже освященное шестисотлетней традицией. Наш первый автор, Августин (Аврелий Августин, Блаженный Августин, св. Авгус­тин; 354-430), в одном из своих творений («Об учителе», гл. V): «Назови-ка мне теперь несколько любимых союзов. — "И, а, но, же". А не кажется ли тебе все то, что ты назвал, именами? — Никоим образом. — По крайней мере правильно ли, по-твое­му, я выразился, когда сказал: Все то, что ты назвал именами?»… Августин продолжает свой диалог с учеником-сыном, и это уже подлинное начало семиотики, слова, о которых люди, пользующиеся словами, даже не подозревают, что это полноценные слова, например — союз «И».

Спиноза (1632-1677) в своем «Кратком очерке древнееврейского языка», оставшемся, в сущности, до недавнего времени научно не прочитанным, говорит: «В латинском языке речь разделяется на восемь частей — четыре изменяющиеся (имя [существительное], прилагательное, местоимение, глагол) и четыре неизменяющиеся (наречие, предлог, союз, междометие). Но в еврейском, если исключить междоме­тия, союзы и одну-две частицы, все слова имеют значение и свойства имени. Как раз потому, что грамматисты не поняли этого, они усмотрели много неправильностей во вполне правильных явлениях языка и упустили многое, что необходимо для понима­ния и употребления еврейского языка». (Спиноза имеет в виду классический библей­ский еврейский язык.)

В еврейском, продолжает он, шесть видов имен: 1) имя существительное, разде­ляющееся, как известно, на имя собственное и нарицательное, 2) имя прилагательное, 3) имя относительное, или предлог, 4) причастие, 5) инфинитив, 6) наречие. В главе X, «О предлоге и наречии», он говорит: «Многие сочтут абсурдным, что предлог может быть именем относительным: хотя он и не выражает несколько отношений зараз, но может быть предлогом в единственном или во множественном числе ». И т. д. [Spinoza. Abrege de Grammaire hebraique, Paris, J. Vrin, 1968,65-67; 107].

Наше рассуждение о союзе «И» в индоевропейских языках может прямо про­должить это понимание.

В живом русском языке союз «И» является, по сущности, союзом и предлогом одновременно. Не случайно разные соавторы спорят за право называть свои имена в том, а не в ином порядке — Иванов и Петров или Петров и Иванов, так как названный вторым воспринимается как второй по положению, по существу, как англ. «least» вме­сто англ. «last». В русском языке такой союз «И» имеет особые разговорные варианты, напр., Пришли Петя и Ваня — Пришел Петя с Ваней — Пришли Петя с Ваней, И это — древнейшее индоевропейское противопоставление. Во французской народ­ной речи до сих пор можно сказать (предположим, говорит женщина): «Мог et топ mart, Moi et Charles — Nous deux Charles», «Мы вдвоем с Шарлем», «Moi et топ mart», «Мы с мужем».

Поскольку русское «и» в одном из своих древнейших видов аналогично литовско­му ё (произносится как долгое «э» с протяжной интонацией), то можно сопоставить их и по значению. В таком случае в литовском мы находим такой союз в роли второстепен­ного, присоединенного члена (недаром русские авторы спорят: Иванов и Петров или Петров и Иванов): «Дай хотя бы одну!», «Хотя бы и одну!»

Таким образом, в нашем заголовке «Семиотика » перед «И» означает нечто более главное, а «Авангард» после «И» — все же нечто менее главное, второе по значению.

Семиотика «Внутреннего человека». Семиотика и Авангард

Похожие записи:

Самые новые записи: