О пастише

В качестве небольшого отступления, отметим, что Пруст раскрывает свою собственную художническую личность в форме другого лица, автора того, что станет предметом «пастиширования». Автор «пастиша» (Пруст) и автор исходного текста («другой») — одно и то же лицо, слитое, соединенное в новом тексте. Можно также сказать, что здесь и в «псевдонимии» Кьеркегора, и в «пастише» Пруста — всегда косвенная форма изложения. Кьеркегор был мастером косвенной формы изложения. Десятки страниц его книги «Постскриптум к Философским крохам» посвящены этой теме.

Таким образом, «косвенная форма» Кьеркегора, «пастиш» Пруста, «память-воспоминание» Пруста и даже «отражение в воде» в полотнах Монэ — это явления одного и того же, Новой Поэтики.
Вся первая часть книги Кьеркегора озаглавлена «Объективная проблема истины христианина», речь идет об «исторических» соображениях, т. е., сказали бы мы, о тексте от «другого», о «внешнем». Часть вторая озаглавлена «Субъективная проблема. Отношение субъекта к истине христианизма, или: "Становиться христианином"». Это, можно было бы сказать, — «внутреннее», исходящее от лица «Я». (О том, что такое «внутреннее», говорится много раз.)
Подлинная проблема для Кьеркегора так и названа (Отдел второй части второй) — «Субъективная проблема, или как субъективность должна существовать, чтобы проблема могла ей открыться».
Здесь «косвенная форма» изложения сочетается с «внутренним». И опять-таки Кьеркегор опережает свое время. Едва ли не лучшее описание этого процесса в более позднее время мы находим у Михаила Чехова (конечно, не прямо в терминах Кьеркегора). В одном из своих размышлений о природе актера Чехов, обращаясь к своим ученикам, говорит: «Актер ошибается, полагая, что он может сыграть роль при помощи своих личных чувств. Он не всегда отдает себе отчет в том, что его личные чувства говорят ему только о нем самом и ничего не могут сказать о его роли. Только сочувствие способно проникнуть в чужую душу. Даже в обыденной жизни вы могли бы заметить, что вы действительно проникаете в душу другого человека только тогда, когда возбуждено ваше сочувствие. То же самое происходит и в моменты творческого состояния».
Перед этим у Чехова сказано: «Но помимо того, что ваши творческие чувства нереальны, они обладают еще одной характерной особенностью: из чувств они становятся сочувствием. Оно-то и строит душу сценического образа. Ваше высшее "я" сочувствует созданному им же самим сценическому образу. Художник в вас страдает за Гамлета, плачет о печальном конце Джульетты, смеется над выходками Фальстафа. Но сам он остается в стороне от них как творец и наблюдатель, свободный от всего личного. И его сострадание, сорадость, солюбовь, его смех и слезы передаются зрителю как смех, слезы, боль, радость и любовь вашего сценического образа, как его душа. Сочувствие вашего высшего "я" Отелло так велико и интенсивно, что оно становится отдельным, самостоятельным, третьим сознанием в вас. Рождается новое, иллюзорное существо, и ваше высшее "я" говорит: «Это — Отелло, это — Гамлет, это — Фальстаф ». По словам Рудольфа Штейнера, Гете в высшей степени обладал способностью наблюдать себя со стороны, объективно, безлично. Даже в самые романтические моменты его жизни он не отказывал себе в удовольствии иметь два сознания» [Чехов, 1995. С. 248-249]. Можно себе представить, что примерно так понимает С. Кьеркегор «объективное», «внешнее» — против «субъективного », «внутреннего» в писании Кьеркегора о христианизме.
Но надо еще иметь в виду, что Кьеркегор — не артист в чеховском смысле, он «вживается» в своего героя иначе — надо не просто «стать» и даже не просто «становиться» христианином (в процессе), — надо «экзистировать христианином» [Kierkegaard, 1949. С. 18]. Понятие «экзистенции» много раз возникает в тексте Кьеркегора. «Экзистенция не может быть системой. Она — система для Бога, но не для экзистирующего человека» (с 78). А одно из его заключительных определений «внутреннего» может быть таковым и для нашем темы «Внутреннее» в этой книге: «Когда человек ищет истину объективным образом, он объективно размышляет об истине как об объекте, к которому стоит в отношении размышляющий субъект. Размышляют не об отношении, а о факте, что это истина, об истинном, в отношение к которому вступают. Когда же то, в отношение к чему вступают, есть истина, истинное, тогда [сам] субъект есть истина. Когда ищут истину субъективным образом, человек размышляет субъективно об отношении, в котором находится индивид; и только если «то, как» индивид стоит в отношении к истине, только тогда индивид находится в истине, даже когда при этом он стоит в отношении к не-истине » (с. 132). К этому месту автор делает примечание в сноске: «Читатель должен иметь в виду, что здесь идет речь о сущностной истине, то есть об истине, которая сущностно относится к экзистенции, и что антитеза указывается для того, чтобы указать на сущность именно как на "внутреннее" или на "субъективность"».
Возникает здесь у Кьеркегора и тема Абсурда. «Заметим, — говорит он, — предварительно следующее: не-знание, по Сократу (Кьеркегор имеет в виду — в широком контексте — классический афоризм Сократа "Я знаю, что я ничего не знаю") — это аналог определения Абсурда, с той лишь разницей, что в абсурдности "абсурда" еще меньше объективного "знания", поскольку тут есть только "знание, что это абсурдно", и поэтому еще большее напряжение (tension, — говорит Кьеркегор) Сократовское «внутреннее» в экзистенции — это аналог «веры», опять-таки с той лишь разницей, что «внутреннее в вере» (можно перевести также «субъективность веры»), которое соответствует не абсурдности незнания, а абсурдности "абсурда", носит еще более глубокий характер» (с. 135).

Семиотика и авангард. Антология

Похожие записи:

Самые новые записи: