Семиотика внутреннего

Семиотика — это если и не наука, то, во всяком случае, «дисциплина», «научная дисциплина». Значение самого термина «семиотика» мы считаем давно известным и понятным. Важнее оттенить здесь значение слова «внутреннее».

Начиная 35 лет тому назад свою собственную семиотику [Степанов, 1971; 1998], пишущий это уже знал, что рано или поздно придет к Семиотике «Внутреннего», — что теперь и стало его подзаголовком.

Правда, тогда семиотика была еще очень широка и в ней многое отвлекало. Ко­нечно, уже с самого начала семиотика была Семиотикой Живого — не семиотикой вещей или событий. Но и Живое слишком широко, мы начинали с гениальных идей Якоба Икскюля о «Внутреннем и Внешнем мире животных» [Jacob von Uexkull «Umwelt und Innenwelt der Tiere», Berlin, 1909]; и это самый центр проблемы. В неко­тором роде «отвлекает» и гениальный Пирс, впрочем, все еще плохо понятый.

Потребовались катаклизмы «внешней» русской жизни, чтобы вернуться к бес­покойному «внутреннему» человеку. И оказалось, что он нас давно ждет. Все вспом­нили фразу Боссюэ (1627-1704), оратора и философа: «Saint Augustinetait interieur» (J.-B. Bossuet) «Блаженный Августин был «внутренним» (в «Письмах о квиетизме, разд. 10) (цитируем по словарю Литтре [Littre, abrege par A. Baujean, Paris, 1958. P. 632]; в тексте самого Боссюэ мы этой фразы не нашли, хотя сходная по смыслу есть, только без имени Августина — речь идет о «внутренних путях» философского размышления, les voies interieures; впрочем, нам было доступно для сверки лишь брюс­сельское издание Боссюэ 1698 г. «Relation sur le quietisme». Section IX, p. 145).

Во французском языке выражение «внутренний человек» входит во все боль­шие толковые словари — «Внутренний человек —духовный в противопоставлении плот­скому человеку». Также в русский словарь Владимира Даля: «Внутренний чело­век — духовный, не плотский, душа и дух». В нашей книге мы вернулись с самого начала к Блаженному Августину (в русских изданиях он теперь чаще именуется как Августин Аврелий, см. здесь наш разд. I).

Наиболее древнее упоминание об идее семиотики вообще приписывается гре­ческим стоикам и обнаруживается у Секста Эмпирика (Против логиков II, 11,2-я половина I в. н. э.). Но, по-видимому, самое древнее употребление этого слова как термина отражено (т. е. мы предполагаем именно отражение уже существующего, а не абсолютно первое употребление) у философа-неоплатоника Порфирия из Тира (Porphyrius Tyrius) (232-301/304) в его трактате «О воздержании от употребления в пищу (или: от поедания) живых существ» [Porphyrius, 1767] (De Abst. 2.49). «Под­линно семиотический философ», «семиотический, семиотикос» значит «вниматель­ный к знакам, которые подает природа», «наблюдатель таких знаков». Но присмотревшись внимательнее к контексту, мы найдем здесь много поучительного для семиотики наших дней: «С полным основанием [говорят]: философ — это тот, кто превыше всего служитель Бога [и] воздерживается от всякого употребления в пищу одушевленных существ, кто один на один с Богом стремится к нему без [надо­едливого] вмешательства посредников; он осторожный познаватель необходимых ус­тановлений [предопределений] Природы, из многих [прочих] подлинно семиотический философ, схватывающий явления Природы, и благоразумный, и скромный, и уме­ренный, и способствующий своему здоровью со всех сторон…» и т. д. Я пользуюсь здесь изд. Я. Рейского [Reiskii, 1767] с параллельным латинским (очевидно, традици­онно параллельным) текстом. Интересно, что в нем против выделенных нами слов о «семиотическом философе» мы не находим никакого подобного термина (а это сви­детельствует, что последний существовал только в греческой традиции), но зато на­ходим примечательный описательный перевод: «estque cautus & signa futurorum percipit» — «он и осторожен, и замечает знаки будущего»(указ. изд. С. 191). Смысл «знаки, подаваемые природой» не должен нас удивлять: все производные от термина semeion «знак», уже в греческой древности имели также значение «симптомы», вне­шние знаки внутренних процессов (особенно болезненных). Но почему «будущего»? Вот что требует истолкования.

Сразу приходит на ум наиболее (с современной точки зрения) простое: именно будущее скрыто от глаз и может быть толкуемо только через его «знаки». Но нет: во всей Античности мы находим этот термин также в значении «след — знак прошлого» и в значении «знаки происходящего сейчас, настоящего». Тогда почему же «будущее»?

Вспомним еще раз контекст: речь идет не просто о «наблюдателе» природы, но о наблю­дателе-мудреце. Неожиданная помощь приходит от Пушкина («Песнь о вещем Олеге»):

Из темного леса навстречу ему Идет вдохновенный кудесник, Покорный Перуну старик одному, Заветов грядущего вестник…

Словосочетание «заветов грядущего вестник» для русского языка тоже доволь­но странное — «заветы будущего», «заветы, идущие оттого, чего еще нет». Но это и есть признак настоящего «мудреца-философа» — умение толковать будущее по вне­шним, опережающим признакам. Вот что значит «быть подлинно семиотическим фи­лософом» для Порфирия. Но это же существенно и для семиотики наших дней.

Таким образом, семиотика и родилась не просто как «учение о знаках», а как семиотика «внутреннего».

Если Авангард — это и есть атмосфера исканий внутреннего человека, то Семи­отика — нечто изученное ранее, что внутренний человек пытается уяснить в самом себе, начиная свои искания. Но они счастливо сочетаются, то есть семиотика — это учение о вечных истинах, о знаках вообще, можно сказать — «о знаках вечности», и одновременно — о том, как они ежечасно, непрерывно открываются внутри каждого отдельного человека, а значит, и нас самих, пишущих авторов, сегодня. И «календар­ная дата» этого «сегодня» должна быть тут же проставлена.

Если про истины геометрии нельзя выразиться таким, скажем, образом: «Сумма углов треугольника равна двум прямым — сегодня, 1 декабря 2005 года», то про откры­тие этой истины геометрии вполне можно выразиться именно так, с календарной датой. Более того, в семиотике это и составляет ее суть: с одной стороны — вечную, «законополагающую» семиотику вне времени, как учение о знаках, с другой стороны — историчес­кую семиотику, учение об открытиях, которые человек делает ежечасно, в том числе и сегодня, 1 декабря 2005 г., — но это и есть Авангард в искусстве. Это сочетание — выра­женное в разных авторских формулировках — лейтмотив нашей книги.

В данном очерке, мы начинаем его с даты эпохальной, открывшей — гением Бер­гсона — вечную истину «внутреннего человека», «Материю и Память». Ее «кален­дарная дата» — последние годы XIX века и первые десятилетия века XX.

Юрий Степанов

Похожие записи:

Самые новые записи: