Светодиодная лампа компании horozua.com станет надежным помощником.

Слайд-поэма “В тени Кадриорга"

Видео-перформанс "Слайд-поэма “В тени Кадриорга" (Пермь, 1982).

Источник цитат: Анна Сидякина, "МАРГИНАЛЫ – yральский андеграунд: живые лица погибшей литературы". Издательские данные: Издательский дом «Фонд Галерея», Челябинск 2004.

…В пермской ситуации [начала 80-х гг.] пропагандистом идеи синтеза, и в собственно художественном и в организационном смыслах, стал Павел Печенкин. Его притягивали цвето-музыкальные эффекты, стереоскопические изображения, он освоил производство полиэкранных слайд-фильмов. Участвуя в организации пермских дискотек, побеждая с авторскими программами на городских и прочих конкурсах, он преследовал все ту же цель – создания сверхреальности посредством художественно-философского обобщения различных видов искусства.

П. Печенкин перед показом своего слайд-фильма «Метаморфозы». 1981 г.
П. Печенкин перед показом своего слайд-фильма «Метаморфозы». 1981 г.

…В результате встречи двух взрывчатых, творчески агрессивных арт-реактивов (новаторская поэзия Кальпиди и Дрожащих и визуальные эксперименты Печенкина) возникла слайд-поэма «В тени Кадриорга» – экспрессивная, мощная по эмоциональному воздействию композиция, ставшая самым ярким событием пермской художественной жизни начала 1980-х.

Анна Сидякина

Слайд-поэма “В тени Кадриорга”

«То, что мы делали – это было новое абсолютно. Тогда это был суперавангард вообще в России» (Павел Печенкин, автор видеоряда поэмы).

«Это была просто жизнь. Нам было так весело! Пятнадцать раз записывали мой монолог, я не могла собраться и прочитать серьезно» (Ирина Максимова, исполнительница партии героини).

«Мы очень быстро писали. Мук творчества, трудной работы не было – все моментально. Поэтому сейчас с абсолютной достоверностью трудно сказать: где Виталий [Кальпиди], где я…» (Владислав Дрожащих, соавтор текста).

Премьера слайд-поэмы “В тени Кадриорга” состоялась в январе 1982 года на загородной базе “Звездный” [в Перми] в рамках областного семинара творческой молодежи. Созданное на одном дыхании, это яркое, зрелищное аудио-визуальное и литературное действо объединило вокруг себя множество имен и событий, многосторонне характеризующих пермскую художественную ситуацию в ее разнонаправленных тенденциях и конфликтах. Перипетии создания и публичных показов слайд-поэмы стали кульминацией в сюжете формирования альтернативной художественной среды в Перми на рубеже 1970-80 годов. Поэма оказалась интересна также в литературном отношении как редкий и удачный опыт совместного творчества двух поэтов – В. Кальпиди и В. Дрожащих.

Реконструкция событий и представление о специфике визуального ряда поэмы основаны на воспоминаниях авторов и очевидцев “Кадриорга” (П. Печенкин, В. Дрожащих, В. Кальпиди, И. Максимова, В. Абашев, Ю. Чернышев, В. Смирнов, Ю. Беликов, С. Финочко, В. Бороздин и др.). Звуковой ряд (текст и музыка) сохранился в записи фонограммы.

Перед началом действия зал погружался во тьму. После нескольких тактов тревожно пульсирующей музыки, сразу же задавая происходящему эмоционально напряженный тон, начинал звучать голос Виталия Кальпиди – он объявлял зачин поэмы. Вслед за ним дублирующей тенью вступал второй голос – Владислава Дрожащих – все более сливаясь с первым: «… и зашаркан / зажженных улиток стекающий дым, / где заговор листьев из желтого парка!» – звучало уже синхронно, после чего партия Героя раздваивалась, авторы читали главы поочередно. Голоса ложились на поддерживающий ирреальную атмосферу фон синтезированной музыки, и одновременно на экране начинало высвечиваться изображение – подвижная цветовая абстракция, совмещавшая несколько проекционных слоев. Это были струящиеся цветовые потоки, пятна и размывы краски – динамические импровизации, которые поражали прежде всего тем, что казались живыми. Изображение на экране “дышало”. Эффект новизны видеоряду придавали всякий раз непредсказуемые сочетания цветовых оттенков, непостижимые превращения красочных структур, что достигалось благодаря оригинальной технологии “жидкого слайда”, разработанной П. Печенкиным. Завершалась слайд-поэма перформативным действием, создающим дополнительный эффект неожиданности: в финале вступала партия героини – “ангельски” начинал звучать женский голос, и одновременно на площадке перед экраном возникало затянутое в зеркальную фольгу неземное существо [109]. Пластическая импровизация и блики металлического костюма, выхваченные лучами стробоскопов – это было последнее, что поражало зрительское воображение, прежде чем зал снова погружался во тьму.

В целом зрелище “Кадриорга” производило ошеломляющее впечатление. Большая часть публики, собиравшейся на показы слайд-поэмы, не очень хорошо понимала его поэтическую часть и новизну видеоряда – сама по себе сложная ассоциативность оставалась, как правило, за рамками восприятия. Но мощный энергетический сплав единым потоком голосов, поэзии, музыки, цветного изображения проникал сквозь фильтры обыденного сознания. Дух свободы и раскованности, пронизывающий все художественное действие слайд-поэмы, невозможно было не ощутить.

Одновременное, объемное воздействие на зрительное и слуховое восприятие, моделирование на экране многомерной реальности смещало временные ориентиры и втягивало присутствующих в измененное пространство. Моменты хаотической, спонтанной динамики, игра цвета и формы, провокация материала, совершаемая художником-режиссером – все это несло в себе множество новых эстетических смыслов.

Открывалось иное видение жизненной, природной реальности – объектом нового зрения стали увеличенные микроструктуры, микромиры. “Мы в шутку называли это “молекулярным реализмом” (В. Дрожащих). Авторов поэмы и за пределами совместного творчества увлекала метафизика материального бытия, видение мира словно бы с “насекомой” точки зрения – отсюда напряженное всматривание в тайные, скрытые от глаз сюжеты, самопроизвольно возникающие в складках фактуры природного материала. Этот ракурс, вообще характерный для “нового” искусства [110], выразительно представлен, например, художественной фотографией А. Безукладникова и Ю. Чернышева: в увеличенных изображениях насекомых, птиц, бытовых предметов разворачиваются орнаментальные сюжеты, обнаруживается скрытая драматургия. Тем самым “молекулярный реализм” снимает различие между живой и неживой природой: художник признает синтезирующее единство жизни и смерти. А неразличение в искусстве живой и неживой природы влечет за собой радикальную перспективу неразличения искусства и неискусства в целом – ставший привычным уже в 1990-е “риск оказаться нехудожником” [111].

В обнаженной на экране “Кадриорга” молекулярной жизни вдруг обнаружилась самопорождающая творческая активность искусственной среды, вторичной знаковой системы, языка – родовой признак постмодернизма. Тем самым в творчестве молодых пермских авторов обозначился тот общий философско-эстетический сдвиг, который определил художественную новизну искусства, занятого поиском вне-идеологических, вне-симулятивных, вне-социальных факторов бытия.

“Спецэффекты” Печенкина произвели сенсацию на одном из московских показов поэмы, в Музее космонавтики: эстрадные сценографы, живо заинтересовавшиеся технологией видеоряда, никак не могли понять природы изображения – они подозревали наличие дорогостоящей лазерной аппаратуры, но никак не проекторов “Свитязь-М”.

Впрочем, не только технологический, но и, прежде всего, художественный аспект слайд-поэмы был высоко оценен, в частности – одним из лидеров московского авангарда Франциско Инфантэ Арана [112], который, по приглашению П. Печенкина, В. Дрожащих и В. Смирнова, приехал на пермский областной семинар творческой молодежи и побывал на премьере “Кадриорга” – в январе 1982 года. Через месяц состоялся повторный показ слайд-поэмы, на сцене ТЮЗа – в рамках празднования 50-летия областной газеты “Молодая гвардия” – где ее увидел приглашенный на юбилей поэт Кирилл Ковальджи, член редколлегии журнала “Юность”, руководитель поэтического семинара при Московском горкоме ВЛКСМ. И в том же 1982 году “Кадриорг” был показан в Москве – в редакции журнала “Юность” и Музее Космонавтики – уже по приглашению москвичей [113].

“Кадриорг” возили с культпрограммой по городам области, в Перми он демонстрировался на “встречах со студентами и молодежью города”, но, несмотря на участие в официальных культурных мероприятиях, публичное существование слайд-поэмы было обязано сложным тактическим маневрам. Видеоряд поэмы камуфлировали под дискотеку и цветомузыку. От вмешательства цензуры текст “Кадриорга” спасала как бы антифашистская тематика. Однажды поэму даже чуть было не удалось напечатать: Т. Гончарова, зав. отделом пропаганды “Молодой гвардии”, добилась того, что “Кадриорг” уже был поставлен в полосу одного из номеров – но все же публикация не состоялась.

Очередной прокат слайд-поэмы – 7 сентября 1984 года в кафе “Театральное” – задумывался как начало новой программы под общей рубрикой “Синтез в искусстве ХХ века”. Неожиданно этот вечер для “Кадриорга” стал последним. Без каких-либо разъяснений, слайд-поэма была запрещена к дальнейшей демонстрации. Возможно, свою роль сыграло очередное партийное распоряжение: на этот раз “о борьбе с дискотеками”. Как бы то ни было, этим запретом были пресечены многолетние усилия пермской художественной альтернативы обрести возможность открытой, легализованной деятельности.

“Кадриорг” был размонтирован, слайд-проекторы сданы в методкабинеты, колеса “жидких” слайдов раздарены друзьям. От поэмы, кроме воспоминаний о ней, остались запись фонограммы, несколько пленочных слайдов, и – текст, полностью сохранившийся на фонограмме и фрагментарно опубликованный в книгах Виталия Кальпиди и Владислава Дрожащих.

P.S.
Жизнетворческие проекции «героического» мифа в сочетании с социально темпераментной и стратегически осмысленной культуртрегерской практикой лидеров пермской художественной альтернативы (В. Кальпиди, В. Дрожащих, П. Печенкин) при активном участии молодого культурного сообщества стали мощным фактором литературно-художественной динамики искусства Перми в 1980-е годы. Это привело к тому, что пермский андеграунд за историю своего существования пережил два выхода в широкую аудиторию, вместо одного общего, как это произошло повсеместно на волне перестройки. Во многом «репетиция» открытого творчества стала возможна благодаря органичному сочетанию в пермской альтернативной среде двух, по сути разнонаправленных творческих стратегий: компромисса и нонконформизма. Разумеется, яркую манифестацию новаторского творчества, которой стала слайд-поэма “В тени Кадриорга”, нельзя в полной мере назвать легальным творческим явлением – но история ее трехлетнего публичного существования, похоже, не имеет аналога в российском неофициальном арт-движении.

– ——————————————————————————

[109] Первоначально эту роль исполняла начинающая актриса Ирина Максимова. Она же озвучила в записи поэмы партию героини. В конце 1982 г. И. Максимова уехала из Перми. В последующие пластическую импровизацию в финале поэмы исполняла Н. Шолохова.

[110] А. Парщиков назвал “клановой чертой “мета-” стремление описывать внутренние среды и цепляться за всякую видимую неоправданность” (А. Парщиков, В. Курицын. Переписка. М., 1998. С. 24).

[111] Беседа с Д.А. Приговым // Комод. Екатеринбург, 1996. № 7. С. 33.

[112] Франциско Инфантэ выступил в Перми с демонстрацией слайдов из серии “Артефакты”, “Проекты реконструкции звездного неба”. О близости творческой проблематики Франциско Инфантэ устремлениям пермских авангардистов см.: Дрожащих В. То, чего не может быть. // Молодая гвардия. 1982. 27 янв. (“В трех кассетах цветных слайдов.., уместивших в себе головокружительное небо, песок, воду, лес, снег, пламя – панораму живой природы, экспонировался целый музей современного искусства, музей оптических метафор нового художественного языка. /…/ В художественном языке Инфантэ мотором стало то, чего не может быть. /…/”).

[113] О посещении Перми К.В. Ковальджи и ответном визите пермяков см.: Молодая гвардия, 1982, 26 декабря: «… Пермские авторы побывали на занятии поэтического семинара москвичей в редакции журнала “Юность”. Свои стихи читали Виталий Кальпиди и Владислав Дрожащих. Завершилась московская встреча показом “Кадриорга” (“лиро-эпической слайд-поэмы, посвященной Таллину)».

ВОСПОМИНАНИЯ ОЧЕВИДЦЕВ

Павел Печенкин
Печенкин Павел Анатольевич (р. 24.01.1956, п. Кусья Горнозаводского р-на Пермской области), режиссер-документалист, руководитель студии неигрового кино «Новый курс». Окончил Пермский политехнический институт (1978). Занимался литературной работой и слайд-фильмами. С 1986 режиссер на Пермском телевидении. В 1987 основал киностудию «Новый курс». Президент и продюсер традиционного международного фестиваля неигрового кино в Перми «Флаэртиана». Фильмография: «Жажда» (1989), «Дом с окнами в молчание» (1990), «Любимчик» (1991), «Про Олю в неволе» (1993) и др. Участник и лауреат многочисленных российских и международных кинофестивалей.

Email: petchenkin@perm.ru


…Когда я делал слайд-фильмы, у меня использовалось до восьми проекторов. Все проецировалось одновременно, и получалась такая цветовая каша, которая была еще и положена на музыку, звучавшую в 80-м году. Первый фильм мы сделали с Лешей Нечаевым на три экрана. На каждый экран – по два диапроектора. Назывался он «Величание». Такая слайд-композиция под музыку Баха, Вивальди, популярной классической музыки, с философским контекстом, о вечности красоты, искусства, женщины – то, что свойственно обычно подростковому сознанию. И мы участвовали раза три, наверное, в дискотечных конкурсах. Под это дело купили хорошую, более-менее, аппаратуру… Из мастерской Валеры Жехова мы к тому времени уже ушли – у него начались свои дела, своя работа. Мы перебрались к Славе Бороздину – он работал в Центре повышения квалификации учителей, напротив кафе «Майское», он дал мне проекторы – и вот там мы сделали свой первый фильм. Потом мы перешли в киноклуб при ДК Гагарина – там было хорошее оборудование. Я тогда уже закончил институт, работал на заводе и параллельно слайд-фильмами занимался. Потом ушел в газету ППИ. В общем, начал менять места работы, профессии, инженером-электриком был… Где была «крыша» для экспериментов, там я и работал.

И вот мы показывали слайд-фильмы на конкурсах дискотек. На дискотеках же были не только танцы, а еще и тематические программы. Они развивались в нескольких направлениях. У меня было направление, явно тяготеющее к кино, полиэкранности, поэзии, музыке серьезной, философии. Было и другое направление – театр, пластика, теневые представления… Тогда только начали использовать лазеры на сцене. В общем, это было достаточно интересно. Тем более, нам всем было по 23-25 лет. Я выступал от лица той конторы, в которой работал, получал очередной приз, потом менялись отношения с руководством – и я в другое место.

В общем, из этого получилась слайд-поэма “В тени Кадриорга”. Авторами текста были Виталий и Слава. Я, найдя в себе колоссальное умение поиска компромиссов, совершенно не понимая их поэзию, будучи далеким от такой поэзии – я сумел их каким-то образом объединить. Это было просто невероятно. Этого не могло быть, но это случилось. И здесь мои организаторские способности, мое умение работать с видеорядом, подбором музыки, умение элементарно руками хоть что-то делать, плюс их поэтическое мировоззрение, открытость, отсутствие этого проклятого стремления к замкнутой композиции, т.е. раскрепощенность драматургическая, эмоциональная драматургия, не сюжетная – все вместе дало, как мне кажется, очень интересный результат. Фонограмма сохранилась – она у Виталия, у Славы есть. В КГБ точно есть, я уверен.

Все было записано на фонограмму – стихи и музыка, т.е. возникал некий синтез между музыкой и стихами. В общем, это был совершенно абстрактный видеоряд жидких слайдов, который никто не называл абстрактным, потому что это была “цветомузыка”. Мы говорили, что это «цветомузыка». А это были чистейшей воды абстрактные изображения под музыкальные композиции самых разных авторов, в основном, конечно, не наших – постмодернистская музыка, если можно сказать, что тогда был постмодернизм. Заканчивалась поэма фразой: “За сутки крадут по семьсот полотенец”. Действие заключительного эпизода происходило в Кудымкаре, в гостинице. Это Славин фрагмент, а предпоследнюю главу написал Виталий – “Мы въехали в город…” – он ездил на автобусе в Кудымкар, работал тогда в кинопрокате.

А жидкие слайды… О, это замечательная вещь. В Чехословакии была такая команда “Латерна Магика” (по-моему, этим занимался Милош Форман) – они экспериментировали с подобными вещами. Но я изобрел свою технологию – на самом деле, я ее изобрел, потому что были разные варианты, но такой изощренности не было, потому что я этим специально занимался. У меня даже сохранилась тетрадка с рецептами слайда по фильму “Метаморфозы”. Допустим, раствор соляной кислоты и цинк. В него можно было капать, допустим, красный глицерин… Это производило неожиданные совершенно эффекты. Более концентрированная серная кислота – более бурное кипение. Потом цинк начинал превращаться в солевой раствор ЦинкSO4, и т.д. Серная кислота становилась менее концентрированной, соответственно, реакция затухала, динамика прекращалась, пузырьки шли поменьше уже… Это все было рассчитано по времени: концентрация кислоты, количество бляшек цинка, которые туда бросались. Все было опытным путем. Сотни раз повторенный опыт.

У меня эти круги жидких слайдов до сих пор хранятся. Технология такая была: два круга, вырезанные из оргстекла, между ними заключен третий круг, тонкий, в котором вырезались сквозные канавки различной конфигурации, все это складывалось, склеивалось эпоксидкой, получался один круг из трех пластин, с запаянными внутрь бороздками. Сквозь просверленные дырочки закапывался подкрашенный глицерин. Глицерин хорошо подкрашивается любой тушью. Нужно было найти наклон этих бороздочек, толщину диаметра сверла, чтобы глицерин – он достаточно густой – чтобы он перекатывался… Опять же, чтобы скорость движения двигателя была два оборота в минуту. На проекторе стоял двигатель, он вращал этот круг. И вот тот момент, когда глицерин заполнял очередную пустоту – это место шло в проекцию. На экране происходили чудовищные дела: красочные сгустки растекались, пузырились, превращалось все одно в другое. К тому же, все проекторы у меня были скоммутированы в электросеть, т.е. с помощью пульта можно было чередовать проекции, замедлить вращение круга, встречное движение пустить и т.д. Мне Киршин сделал этот пульт, он бешеных денег стоил, а Киршин сделал бесплатно. Правда, потом пульт сломался, но это не важно.

Композиции не повторялись, каждый круг можно было смотреть полчаса как минимум. Да еще шесть проекторов – т.е. возможности были для того времени потрясающие. На Народовольческой у меня целый зал был оборудован для показов – черная комната. Там стояла этажерка, в два ряда проекторы – их было восемь штук. И все это на один экран!

А в финале «Кадриорга» было вот что: Ира Максимова сшила себе костюм из зеркальной ткани – зеркальная пленка, зеркальный цилиндр на голове – и она в этой блестящей одежде внезапно появлялась перед публикой. Под стробоскоп. Для зрителей, привыкших к действию на экране, это был шок. В полной темноте – вдруг! – зажигались мощные стробоскопы, и выходило непонятное существо в металлическом костюме, крутилось несколько раз, какие-то движения совершало – все это под музыку.

У меня в то время было ощущение такое… Я был человек несвободный, безусловно, и все мы были несвободными людьми, но у меня было ощущение, что мы свободны, как птицы.

Юра Беликов тогда работал в обкоме комсомола, в секторе культуры. И только фактически благодаря ему мы организовали тот семинар в «Звездном», где прошла премьера «Кадриорга», потому что Юра был нашим агентом в обкоме. Все было под крышей комсомола. Сами-то они ничего разумного придумать не могли, а мы постоянно предлагали какие-то формы – «Эскиз», студия «Поиск». Газета «Молодая гвардия» была прикрытием.
Семинар мы организовали так… Я, Дрожащих и Смирнов поехали в Москву. Остановились у Вити Хана (Хан к тому времени уже прижился в Москве) – 5-й Котельнический переулок, рядом с Таганкой. Начали ходить по выставкам, смотрим: кого пригласить? По Витиному совету пригласили Франциско Инфантэ – и он согласился, приехал вместе с женой, Нонной.

Весь этот семинар проходил в достаточно разнузданной форме, на загородной базе комсомольской “Звездный”. Мы показали там “Кадриорг”. Это была премьера, первое публичное выступление, в присутствии Франциско Инфантэ. Очень мы весело с ним пообщались. Он нам рассказывал про Испанию – он в то время уже ездил в Испанию, через Париж – и рассказывал, какие шикарные во Франции помойки, где можно купить “вот такую куртку, вот такие джинсы”, и т.д. И мы: ах, ах! А потом на каждой пьянке мы со Славой Смирновым мечтали: “Все, Слава, все, уезжаем в Испанию, уезжаем сейчас же!” Бзик у нас был – Испания. Тогда мы очень подружились со Славой Смирновым.

Летом 82-го года мы съездили в Москву, показали там «Кадриорг», но не очень успешно… Нет, в Музее Космонавтики, по приглашению Инфантэ, мы выступили очень хорошо. А еще был показ в журнале “Юность” – и не очень получился, потому что было светло, и этот эффект, эта мистика пропала. К тому же московские поэты пришли на вечер пьяные почему-то, да и вообще – чтобы это воспринять, нужна была открытость, раскованность сознания, а не просто способность к литературе и редактуре кондовой. То, что мы делали – это было новое абсолютно. Тогда это был суперавангард вообще в России. То, что делали с лазерами в Музее космонавтики – это детский лепет по сравнению с нами. Мы приехали с чемоданами, с примитивной аппаратурой – проекторы “Свитязь-М” – и это было супер.

Потом, в 84-м году, когда горком разогнал нашу студию, проекторы пришлось сдать… Виталик сказал тогда: “Ребята, линяем отсюда за границу”. Мы сидели у Виталика дома и думали: что же нам делать. То ли нам в КГБ идти – с ними разговаривать, то ли нам затеять скандал еще крупнее, чтобы нас в 24 часа выкинули из страны. Честно говоря, сейчас я не знаю, что лучше было. Фотографии, кстати, есть, после “Театрального” – мы стоим с афишей перед кафе – радостные такие: все совершилось. И это последняя фотография была целого периода в жизни.
15.11.1996, дополнено 17.08.2003 (Пермь)

Владимир Абашев

Абашев Владимир Васильевич (р. 21.04.1954). Доктор филологических наук, зав. кафедрой журналистики и лабораторией городской культуры и СМИ Пермского государственного университета. Автор 80 научных работ, монографии «Пермь как текст» (Пермь, 2000). Литературовед, литературный критик, продюсер общественных и культурных проектов. Директор пермского фонда культуры «Юрятин». Лауреат премии Малый Букер 2000 в составе фонда «Юрятин».

…А потом премьера «Кадриорга». Впечатление, надо сказать, было сильнейшее. Одно из таких впечатлений, которые остаются надолго. Синтез звука, цвета, сильных и ярких голосов молодых – на большом экране – большое пространство, и как они колдовали там, в поту, с этими слайдами – Паша Печенкин, Виталий… Это, конечно, производило впечатление. Притом еще был азарт – чувствовать прикосновение к этому делу, что это – наше. Впервые демонстрируется, после всех балалаек многочисленных – «В тени Кадриорга». Поэтому после того как появилась Ирина Максимова, закованная в эту фольгу… Это было очень эффектно, была включена стробоскопическая мощная лампа – и ее рваные движения, когда каждая поза вырывается отдельно – это было очень эффектно, ярко. И неожиданно. После звуковой, цветовой феерии, в темноте, прерываемой вспышками магниевыми – танцующая серебряная женщина, как-то неожиданно заканчивающая всю поэму – воспринималось как инфернальное, женское, всепобеждающее, космическое начало. Это было мощно очень.

И вот началось после этого… Наши бешено аплодировали, орали «авторов на сцену!», а другая часть зала свистела, топотала ногами и дико гоготала при этом. Гоготать они начали еще в темноте, во время действия, когда прозвучала строчка, действительно могущая вызвать смех – «грузины кричали!» – вот это вызвало смех в зале, взрыв хохота у части людей – части балалаечников, наверное. И, разумеется, абсолютное негодование – «какие пошляки, какие сволочи!» – со стороны поклонников поэмы. Аплодисменты и крики одобрения преобладали, заглушали свист и гогот.

Настоящий триумф. Орали: «автора!». Виталий как-то боком прошел по сцене, с искаженным лицом, совершенно не раскланиваясь и очень злобно смотря на публику… Но это понятно – весь этот показ – понятно, что это был истощающий выплеск энергии. Никакого раскланивания, разумеется, не было, а был какой-то боковой проход через сцену, с искаженным лицом, я помню, и очень злым, но это не вызывало абсолютно никакого неодобрения. Было понятно.

А потом показ слайд-поэмы повторился еще, двумя годами позже, в кафе «Театральное» – там сейчас «Европейский», сначала ресторан, а теперь, вроде как, магазин – и прошел в совершенно уже другом формате. Вот там я опять был призван как человек, выступающий перед, рассказывающий о – а потом демонстрировалась поэма. И впечатление было то же самое – т.е. это была та вещь, впечатление от которой не снижалось. Я не знаю, как сейчас бы она смотрелась, возможно, многое показалось бы наивным, самодельным – но вот двухгодичный разрыв в просмотре, и – эффект тот же самый. Хотя меньше был экран, но то же самое ощущение абсолютной слитности, мощного эмоционального накала. Вот там уже Наталья Шолохова выступала в финале, и это было уже неловко, потому что в первой демонстрации танец на сцене, в большом пространстве, с хорошей подсветкой, со стробоскопом – это было эффектно. А в «Театральном» кафе – в зауженном пространстве, без света нормального, эти движения смотрелись неловко, нелепо и самодельно очень. Эффектного появления танцующей женщины в этот раз не получилось – откуда ей выйти? неоткуда – там была масса неудобств. Хотя она, Шолохова, очень пластичная, она очень хорошо танцевала, и вся фигура ее – она, конечно, очень подходила для этого танца.

Там был забавный эпизод в кафе… Там из фойе – налево само кафе, а направо бар, куда можно было зайти, чего-то выпить. Там народ выпивал. И вот какой-то молодой вьюнош – из тех, кто выпивал – выходит из бара, выносит с собой стул, демонстративно его ставит перед экраном, закидывает ногу на ногу, и так вызывающе начинает хихикать – прямо во время показа. А парень этот, в общем-то, приличной комплекции, которая гасила порыв его урезонить. И вот в это время появляется… Тут я могу спутать. По-моему, это был Алеша Залазаев. Со своими мощными скульпторскими плечами. Он подходит сзади к вьюношу, поднимает кресло – и аккуратно выносит его, вместе с парнем, как пушинку, в фойе. Так он с застывшим выражением независимости на лице и был вынесен – под общие аплодисменты зала – и демонстрация продолжилась.

И – снова ощущение триумфа, победы, и сразу была назначена вторая встреча, и к ней я уже специально готовился, с несколько более пространным выступлением – но второго выступления не состоялось. Мы пришли к «Театральному» кафе – афишки были развешаны в университете – но вот оказалось, что «кина не будет». Потолкались, постояли, толком было ничего не понятно – запретили, кто запретил, как запретил… Я понимаю, какой это был удар по ребятам – но вот собрались и поехали на Народовольческую, там сидели, пили, читали стихи, разговаривали.

14.01.2003 (Пермь)

Bладислав Дрожащих
Дрожащих Владислав Яковлевич (1952, Пермь), поэт. Окончил филфак ПГУ (1977). Работал в пермской областной газете «Молодая гвардия» (1980–1989). Соавтор (с В. Кальпиди) текста поэмы «В тени Кадриорга» (1981–1982). С 1986-го публиковался в свердловском самиздате. С 1991-го член Союза российских писателей. Автор книг: «Небовоскресенье», «Блупон» (Пермь, 1992), «Твердь» (Пермь–Челябинск, 2000). Участник «Антологии современной уральской поэзии» (Челябинск, 1996, 2003); «Самиздат века» (М., 1997), альманаха «Лабиринт», сборника «Антология тишины» (Пермь, 2002) и др. Живет в Перми.
…А еще до этой поездки мы стали собираться в подвале Дома народного творчества, по улице Куйбышева. Такой угрюмый подвал. И вот в нем мы лепили слайд-поэму «В тени Кадриорга». Слава Смирнов подсказал Паше ход интересный: на стекло наносятся пятна красок, а при большом увели- чении они дают необычные структуры. Не просто декоративность возникает, а какой-то акт, скажем, художественный.

В.Дрожащих и слайд Печенкина. Начало 80-х.
В.Дрожащих и слайд Печенкина. Начало 80-х.

А мы с Виталием… В общем, осенью 81-го года мы решили с Виталием Кальпиди написать общее произведение, убрать, так сказать, «берлинскую стену» между нами. И вот мы очень быстро писали… Не знаю, почему Кадриорг. Это хорошее место – Кадриорг – для творчества. Свежий воздух, чистый, близость моря. А почему так определенно – Кадриорг – не знаю… Может быть, аллитерация такая повлияла на географический выбор. Кудымкар – Кадриорг. Мы с Виталием беседовали: где были в последнее время? – Кадриорг и Кудымкар. Скорее всего, какая-то оппозиция – вот это «кдр» – была в содержании. Ну, может, нас с Кудымкаром ничего не связывало, и с Кадриоргом – это такая же условность.

Очень может быть, что название стало формироваться под влиянием индийского фильма «В тени твоих ресниц». Во всяком случае, в Перми в кинотеатре «Мир» этот фильм шел. И вот как бы из этого названия, может, и география появилась Кадриорга. А потом уже, когда стали осмыслять все эти названия, пришла оппозиция: Кудымкар. А отсюда возникло такое, что ли, пространство в поэме географическое. А так как у Кадриорга своя история – Петр I разбил этот парк, построил там дворец и презентовал жене – такая, что ли, прорубь временная появилась. Отсюда – мотивы путешествия. Герой путешествует, прибывает – надо вокзал какой-то для обозначения драматических жизненных вещей – вот взяли да поместили вокзал там, недалеко от Кадриорга.

А может, это такое еще памятное место: когда мы с Юрой Чернышевым впервые приехали в Таллин, сошли на вокзале, пошли прямиком по улице – и очутились в Кадриорге. Так, немножко сбились с пути и оказались в этом парке. И первое впечатление – такой туманный, парообразный день начинался, и это, по-моему, летом было – нас удивило, что в центре города такой довольно затхлый пруд, и – плавают лебеди. Жители кормят их чем-то в этом Кадриорге. Вот – «роса лебедей» отсюда возникла.

А чтобы не перегружать излишними деталями текст поэмы, у нас появилась мысль как-то меняться объектами описания. Я частично описывал Кудымкар, а на самом деле – мое представление об этом слове, а Виталий своЈ представление о слове «Кадриорг» описывал. Мне кажется, это очень хороший принцип был – поэтического предмета. Все равно ведь можно с большей, что ли, степенью достоверности расшифровать то или иное звукосочетание, выраженное в слове. Само звучание слова, сам комплекс звуков содержит, помимо семантики, какую-то историю, какой-то рок, судьбу этого наименования. Такое, может быть, идеалистическое отношение…

И вот, приходили в этот подвал на Куйбышева, отрабатывали куски совместные, видеоряд. Несколько проекторов на экран – и очень динамичная, подвижная живопись получалась. И кстати, была некая тайна того, как это делается. Когда мы поэму возили по приглашению Инфантэ, показывали в Москве, в Музее космонавтики, там были ребята, которые начинали заниматься спецэффектами… По Москве их приглашали выступать, и они работали, кажется, на двух лазерах. Не знаю, в полную силу работали или слегка попорченные у них были лазеры – в общем, подобные видеоэффекты на экран проецировали. А мы, как это делают негритянские музыканты, «под тряпочкой», закрыли загородкой, чтоб никто не видел. Потом ходил за нами по ВДНХ какой-то шпион и все допрашивал: как мы это делали, использовали лазер или нет? А мы чуть ли не на настольной лампе делали: что-то Паша вырезал, усовершенствовал проектор как-то. Ну, в общем, это его приоритет, Пашин.

Впервые мы учудили этот показ где-то… вот я боюсь соврать… Тогда еще в рамках «Эскиза» мы путешествовали по области, ездили – Слава Смирнов, Паша Печенкин – в Лысьву, и чуть ли не там… Хотя нет, впервые – на сцене ТЮЗа, нынешнего кукольного театра. В ту пору «Молодая гвардия» юбилей справляла, мы пригласили группу поэтов из Москвы. Кирилл Ковальджи приехал, очень хороший человек, он тогда возглавлял объединение поэтов в редакции журнала «Юность»… Вот у нас через него появились связи с «Юностью». Бунимович был в объединении Ковальджи, он тоже тогда приезжал. Это 82-й год. Франциско был в декабре, а это чуть ли не в феврале. Мы там показывали «Кадриорг»… А! Первый-то показ был все-таки на семинаре в «Звездном», когда Франциско приезжал. Все понятно: мы поэтому и торопились, чтобы там показать, в «Звездном». Второй раз – в ТЮЗе. В Лысьве тоже как-то раз, или элементы только, не помню точно.

Летом 82-го, кажется, мы поехали в Москву. Это был ответный жест, ответный визит нанесли Ковальджи, выступили в редакции журнала «Юность». Там литобъединение существовало – в больших кавычках, скажем, «авангардное». В него входили Иван Жданов, Саша Еременко, Леша Парщиков. Но их никого в тот день, кажется, не было, мы в другой раз с ними познакомились, где-то на московской квартире.

И вот показали там. Со мной еще любопытное приключение произошло. Я (мы жили на краю города) ночью писал стихи, потому что хотел что-то новое прочитать. И за ночь написал пять страниц. Ну, там свободный как бы стих – надо было успеть. Это «143-й вагон», начало. И когда из метро вышел у редакции «Юности», проходил по переходу подземному – и потерял. В кармане почему-то нес и – потерял. Пришел – ребята (Виталий с Пашей) начали готовиться, окна закрывать, а я начал восстанавливать эти стихи. Потом, через много-много лет, тот же отрывочек был напечатан в журнале «Юность». Такая занятная история.

А далее мы, по-моему, осенью 84-го, показывали эту поэму в кафе «Театральное» один раз – и нас прикрыли, что, в общем, понятно. Мы умудрились не просто показать, а решили показать за деньги. Деньги-то минимальные были. Но народу, кстати, пришло много. Мы не из расчета заработать, а так как-то… И вот, толком не разобравшись, товарищи комсомольцы… В общем, на нас сильно нажаловались в компетентные, скажем, органы. Я сам точно не знаю, кому: то ли в управление культуры, то ли в известный комитет.
В общем, нас прикрыли. А почему? Текст экспрессивный был, в меру, скажем, художественный. Может быть, чересчур эмоциональный и чересчур простоватый, может быть. Но публикой все нормально воспринималось: и видеоряд, и стихи. Там в основном художники были, ныне повзрослевшие. Потом мы слышали отголоски каких-то идеологических комиссий, что чуть ли не демонстрацию молодежь города устроила после этого выступления. А просто людям не хотелось расходиться, мы вышли и пошли в сторону ЦУМа, человек сорок, наверное. Пошли по асфальту – а почему-то тесно было на асфальте, и несколько человек пошли по мостовой на улице Ленина. Вот это назвали демонстрацией.

И как следствие, в 86-м году вышла такая книжка (видимо, человеку стыдно, который за работника КГБ ее написал, один из бывших сотрудников «Звезды»), где нас как бы, наконец, «признали», назвали «молодыми и, может быть, даже талантливыми»… Там мои стихи были напечатаны, без авторства, фамилию сняли. Сначала позвонила Варя Субботина и решила меня напугать: «Вот, ты знаешь…» Ну что, я засмеялся. Но в то время, конечно, не до смеха было, а как минимум увольнение с работы. А я на довольно странной работе работал, в отделе пропаганды, некоторое время…

Сейчас «Кадриорг»… Ну, к творческому наследию Паша спустя рукава отнесся. Не знаю, что со слайдами, но проекторы, порезанные, ему нужно было тогда сдавать. Пленка с фонограммой до сих пор у меня.

Там все было тогда… в движении таком… Постоянно три человека сидели на проекторах, подавали друг другу пипетки, и все в движении, напряжении, нужно было попасть в долю секунды. Это сорок минут все действо длилось. Некоторые моменты были – как бы живые кадры… Нужно было в ноту попасть, в музыку (фонограмма отдельно вертелась), в текст. Такая полуимпровизация джазовая…
22.11.96 (Пермь).

Вячеслав Запольских
Запольских Вячеслав Николаевич (р.1958, Пермь), писатель-фантаст, журналист, арткритик. Живет в Перми. Окончил романо-германское отделение филфака ПГУ (1980). Автор книги "Планета имени шестого "б". Редактор и издатель журнала "Лавка фантастики" (с 1997-го). Работал корреспондентом газет "Чусовской рабочий", "Молодая гвардия", "Звезда", "Местное время", областного радио. В настоящее время культурный обозреватель газеты "Новый компаньон".

…Поэма "В тени Кадриорга" мне запомнилась слухами о том, что ее писали совместно Дрожащих и Кальпиди и что писали они так: открывали перед собой как можно большее количество словарей, выискивали оттуда красивые слова и потом уже, их компонуя, пересыпали менее красивыми, более привычными словами. Таким образом появлялась поэма. Поэма эта была совершенно нечитаемая, как и опубликованный недавно "143-й вагон" Дрожащих. Просто в ней интересно соединились пространства временные, географические, разных эпох, разных ментальностей. Кончается поэма Кудымкаром, той самой гостиницей, где мне как корреспонденту часто приходилось останавливаться, и последняя фраза "За сутки крадут по семьсот полотенец" – это уже была не гипербола, это уже было нечто большее. Это было такое благородное безумие, флер дикости совершенно несусветной. До этого – до них – никакой в Перми литературы и культуры не было. Для нас – не было. Еще помню, в финале – девушка, замотанная во что-то блестящее. У Печенкина был еще фильм "Метаморфозы": какие-то фигуры из школьных кабинетов геометрии – пирамиды, шары – это через один диапроектор. Через второй – что-то другое, а третий показывал его "жидкие" слайды знаменитые – вот это было красиво. Музычка типа Жарра. Это был даже не художественный эффект – это было, скорее, воздействие на подсознание, может быть, даже на родовое бессознательное. Там не было, мне кажется, образов – там было что-то на уровне знаков, архетипов, но уже не аллегории.

С этими слайдами ездили, по-моему, по городам области. Тюленев на совместных выступлениях стихи читал. Тюленев – как знамя некоего патриотизма, но это ведь так, маска. Вместе пьянствовали. Что вы, говорит, из меня делаете антисемита? Какой я антисемит? Ну вот, ездили все вместе. Шаламов читал какую-то фантастику, Дрожащих стихи. А что там: ребята из ПТУ, согнали их – и вот Слава Дрожащих читает им свои стихи, заунывно и нараспев, и, вообще, говорит, я не поэт, я работаю в "Молодой гвардии", печатаю там свои очерки… Очерки его, конечно… Из простой молочно-товарной фермы он такое сделает! Ему надо писать о балете или о баронах каких-нибудь. "Лучше бы я вам прочел несколько своих очерков…" А ребятам – хоть бы что. Их такими политинформациями обрабатывали – они терпели, так они после этого и Шаламова с Дрожащих вытерпят.

В начале 80-х Печенкин делал дискотеку – композицию со слайд-фильмами, музыкой – это все называлось "Программа "Грейпфрут". Этот фрукт только начал тогда у нас появляться, и я помню, он меня попросил помочь – чтобы кто-нибудь на радио записал призыв типа "Приветствуем вас – Грейпфрут!" И кто-то из дикторов это записал – то ли Барабанщиков, то ли Пьянков, но я помню, что он произнес: "Грейпфрут" (с ударением на первом слоге). Они же были – монстры! Знали язык дай боже. Вот как раз на Народовольческой Паша устраивал эти дискотеки. Я помню, на Народовольческой он отгрохал себе стеллаж совершенно роскошный, из досок сантиметров пять, наверное, в толщину.

15.02.02 (Пермь).

Hаталья Печенкина
Печенкина (Куницына) Наталья Александровна (р. 26.04.1956, г. Соликамск Пермской обл.). Окончила факультет иностранных языков ПГПИ. Преподавала английский язык в ПГУ. Переводчик. Живет в Перми.
…Это была целая маленькая эпоха – слайд-фильмы. Паша в то время уже читал какие-то серьезные книги о кино, мне они казались совершенно скучными, но он это, как всегда, с большим энтузиазмом, ему присущим, делал. И вот он начал экспериментировать. Он тогда работал у Бороздина, Бороздин дал ему на подержание проекторы, и Паша устраивал показы слайд-фильмов. Причем он всегда стремился к тому, чтобы у него была хоть маленькая мастерская – мы в то время жили вообще в общежитии, то есть это было еще даже до того, как нам дали комнату с подселением. В каких-то нечеловеческих условиях, как нам сейчас бы показалось, потому что там была комнатка десять метров, невозможно было даже пригласить кого-то в гости. Поэтому он хотел, чтобы была хоть какая-то возможность работать в служебном помещении. Он пошел работать к Бороздину в ОНМЦ, на Куйбышева – и там сначала происходили эти показы.

Люди сидели и смотрели на экран – что там Паша капал разными чернилами и что там происходило под музыку – и это несколько ударяло по мозгам, я бы сказала. По крайней мере, это было нечто совершенно не похожее на то, что происходило за окном, в той жизни, совершенно дурацкой, курьезной какой-то, потому что это было за рамками. Само по себе это было уже хорошо. Я не знаю, что Паша вкладывал в эти свои слайд-фильмы, какие смыслы, но, по крайней мере, смотреть на экран было интересно. Там разные цвета, текстуры, все соединялось, переливалось одно в другое. Я даже не могу привести аналога, потому что… Позже появились лампы с подсветкой, где какие-то субстанции поднимаются, но это более примитивно. То, что Паша делал, было интереснее, потому что все эти краски, соприкасаясь с поверхностью, приобретали невообразимые формы – процесс неуправляемый – художник капнул краску, а дальше шел процесс. И конечно, это было своего рода протестом против формального подхода, этого соцреализма, который тогда просто оскомину всем набил совершенно.
27.11.2001 (Пермь)

Слайд-поэма “В тени Кадриорга"

Похожие записи:

Самые новые записи: