Тема Абсурда. Эксперимент и антиномии

Хотя тема Абсурда кажется читателю непривычной, но в действительности все мы давно сжились с ней — как с какой-то истиной, которую невозможно определить логически. Всем в России знакомы слова Тютчева:

Умом Россию не понять. Аршином общим не измерить.
У ней особенная стать. В Россию можно только — верить.

«Верить» — если нельзя понять. И это не значит, что нельзя «постичь». Постичь — больше, чем «понять». Точно так же формулирует истину христианской веры Тертуллиан (155/165 —после 220): «Credo, quia absurdum» — «Верю, потому что [это] абсурдно».

Современные российские авторы дают следующее (и удачное) определение: «Абсурд — граница, изнанка, оборотная сторона смысла, его превращенная форма. Попытка дать категориальное определение абсурда невыполнима и сама по себе абсурдна, поскольку абсурд не улавливается в сети ни здравого смысла, ни понятий рассудка, ни идей разума. Абсурд парадоксален. Рассудок в своем дискурсивном движении наталкивается на контрсмыслы, которые но началу воспринимаются как абсурд, как нечто немыслимое, а затем, включаясь в логику рассуждения, расширяют границу знания и становятся "здравым смыслом". Разум как рефлексия оснований дискурса представлен в антиномиях и парадоксах» [Новая философская энциклопедия. I. 2000. С. 21]. Мы со своей стороны давно уже говорим об антиномиях как о логике Абсурда, притом логике художественного Авангарда. Эту тему коротко продолжим здесь [Степанов 1985. С. 183 и сл.].

На страницах сочинения Кьеркегора много раз появляются слова «эксперимент», «экспериментальный». Одно из самых значительных упоминаний — в конце, где как раз мнимый автор (псевдоним) Йоханнес Климакус дает разъяснения читателю относительно своей личности («Все это сочинение, в порядке эксперимента, вращается вокруг меня самого, единственно и исключительно вокруг меня самого. Я, Йоханнес Климакус, находясь теперь в возрасте 30 лет…» и т. д.). Эксперимент и псевдонимия взаимосвязаны. Но тогда — не оказывается ли в известном смысле «человеком без свойств» и сам автор? (К сходным выводам на другом материале приходит С.А. Исаев: по Кьеркегору, автор должен не «переставать быть экзистирующим», сохранить свое отношение к истине подлинным; это и обеспечивает псевдонимная форма изложения [Исаев 1979. С. 27].)

После Кьеркегора и Достоевского загадочные и сложные отношения автора и персонажей станут одной из главных проблем литературы, особенно литературы Абсурда у Достоевского.

Достоевский тоже мыслил в экспериментальном ключе и свою повесть «Записки из подполья», и свое отношение в ней к читателю. В журнальном, первоначальном, варианте она даже и не называлась повестью, этот подзаголовок был отнесен только ко второй части (часть I — «Подполье», часть II — «По поводу мокрого снега»). Зато в журнале первая часть сопровождалась примечанием Достоевского: «И автор записок и самые "Записки", разумеется, вымышлены. Тем не менее такие лица, как сочинитель таких записок, не только могут, но даже должны существовать в нашем обществе… В следующем отрывке (т. е. во II ч. — Ю. С.) придут уже настоящие "записки" этого лица о некоторых событиях его жизни. Федор Достоевский »(здесь и далее цит. по изд.: Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В Ют. М.: ГИХЛ, 1956, т. 4, с. 133).

Осмысление отношений автора — рассказчика — героя и читателя в ключе антиномий продолжается до самого конца: «Есть в воспоминаниях всякого человека такие вещи, которые он открывает не всем, а разве только друзьям. Есть и такие, которых он и друзьям не откроет, а разве только самому себе, да и то под секретом. Но есть, наконец, и такие, которые даже и себе человек открывать боится, и таких вещей у всякого порядочного человека довольно-таки накопится… Я же пишу для одного себя и раз навсегда объявляю, что если я и пишу как бы обращаясь к читателям, то единственно только для показу, потому что так мне легче писать. Тут форма, одна пустая форма, читателей же у меня никогда не будет. Я уже объявил это».

Семиотика и авангард. Антология

Похожие записи:

Самые новые записи: