Война глазами подростка.

Что такое война для современного подростка? 
Волнует ли эта тема тинейджеров первого десятилетия XXI века?
Или рассказ о Великой Отечественной войне на уроках истории вписывается в ряд прочих «великих битв»: битва при Калке, битва на Куликовом поле, взятие Шипки?

История России в 9 классе. Отложим в сторону учебник. Воспользуемся редким шансом – мы живем среди людей, которые являются участниками этой истории. Расспросим их о «той жизни»: при Сталине, при Хрущеве, в эпоху «застоя». Какими были наши родители, бабушки и дедушки, когда им было 15 лет – столько, сколько сейчас нам, ученикам 9 класса? Как они жили? Что думали и во что верили? Так родился проект, над которым мы работали в течение 2 месяцев на уроках истории.

Проект назвали «Мир Глазами Подростка». Определили три «направления исследования»: подросток и школа, подросток и семья, подросток и государство. Выделили шесть временных промежутков: тридцатые годы, война, послевоенное десятилетие, периоды «Оттепели», «Застоя» и «Перестройки». На пересечении трех направлений и шести периодов образовалось 18 тем – каждый ученик выбрал свою и началась работа…

…Большая часть исследований посвящена военным годам. Ясно, что не война, изложенная в учебниках истории: цифры, схемы сражений, подвиг народа. И более того – это даже не война, рассказанная фронтовиками. По причине простой и грустной – этим людям уже девятый десяток лет… Это другая, не совсем ожиданная война – война, пережитая десяти-пятнадцатилетними подростками. Здесь нет рассказов о сражениях – только «обычная жизнь» в тылу и оккупации.

Во время войны дедушку эвакуировали и отправили в Багуруслан. Его отца и мать забрали на фронт, дедушка и его два брата ходили в детский сад. После его отъезда в их дом на Моховой попала бомба и убила всех, прятавшихся в подвале, в том числе и брата отца дедушки. Это была одна из бомб, разорвавшихся в непосредственной близости от Кремля Бабушка со своими родителями жила в центре Москвы, на Молчановке. Родители работали на заводе, когда работы было много, они не приходили ночевать домой. Бабушке тогда было пять лет, и она оставалась дома одна. Когда начиналась воздушная тревога, она брала рюкзачок, в котором были все необходимые вещи, и шла в бомбоубежище, находившееся на станции метро «Арбатская» (Даша Одинцова)

Моя бабушка жила в войну недалеко от Челябинска, в деревне Нижняя Петропавловка. Ее мама, моя прабабушка, умерла ровно за месяц до начала войны. Отца забрали в трудармию. Пятеро детей остались одни – бабушка самая старшая из них, ей было 15 лет… Есть было нечего, особенно весной. Но посевную картошку не трогали – ясно было, что если нечего будет сажать – будет еще хуже. Голодали, но семья, состоящая из пятерых детей, как и все остальные, должна была исправно платить налог на приусадебное хозяство – 450 литров молока с коровы год. А корова-то не всегда доилась… Не было в деревне ни спичек, ни мыла. Зажженную лучинку оставляли на ночь, чтобы было чем с утра растопить печь… (Саша Курбатова)

Бабушка жиди в городе Богородицк Тульской обасти. Немцы вошли в город в начале ноября 41 года… Люди были напуганы, так как были уже наслышаны о зверствах немцев. Из домов почти не выходили, если женщина выходила на улицу, то брала с собой детей – если что случится, чтоб все были вместе… Был еще такой случай, – рассказывает бабушка,- немецкий солдат, проходя по улице, угостил меня кофеткой. Я взяла ее, но есть не стала – тогда солдат стал жестами объяснять, что у него в Германии остался ребенок, а сам он не хочет вовевать и убивать людей… (Витя Ковалев)

Рассказывает моя бабушка: «В сорок первом мне было 12 лет. Жили в деревне Бузланово, около Красногорска… Немец приближался. Начали бомбить. Мы с ребятами побежали в окопы, а баба Маша поросенка оставила, дом настежь, только самовар прихватила и бежит. Сидим в окопах, ждем приказа, когда кончится бой, иной раз приходилось там ночевать Старые бабушки молились богу, а мы смеялись, потому что в бога тогда никто почти не верил…» (Даша Лысенко)

Рюкзачок пятилетней девочки – бабушки Даши Одинцовой – с которым она ходила в бомбоубежище; зажженные лучинки, спрятанные на ночь бабушкой Саши Курбатовой; конфета, которую не стала есть бабушка Вити Ковалева и, наконец, баба Маша – прапрабабушка Даши Лысенко – со свои поросенком и самоваром. – вот она, война.

Здесь нет лишних деталей: чем подробнее «подробность», мельче «мелочь» и незначительней факт – тем сильнее чувство. Именно чувство – потому что, если мы хотим, чтобы война осталась в памяти подростков – мы должны говорить на их языке, на языке эмоций и чувств.

Здесь нечто большее, чем история – это восстановление того, что прервалось в России в XX веке, – восстановление памяти о своих предках, памяти о своем роде. Не будем говорить о нравственом воспитании детей – но это действительно воспитание нрава человека, в первичном, не заигранном смысле этого слова.

Одна девочка поехала на каникулах к бабушке в другой город – специально, чтобы поговорить с ней. Кто-то распрашивал баушку по междугороднему телефону. Другая – принесла в школу письмо с фронта, написанное ее двоюродным прадедом и похоронку, полученную через месяц после этого письма… Одна бабушка стала писать о своей жизни – подробные и обстоятельные воспоминания.

Бабушки и дедушки рассказали своим внукам некоторые вещи, которые они не рассказывали детям – так что папы и мамы наших девятиклассников тоже узнали что-то новое для себя. Что это? История или что –то большее

Похожие записи:

Самые новые записи: